Субота, 23.09.2017, 14:47
Postludium
Головна Реєстрація Вхід
Вітаю Вас Гість | RSS
Головна » 2009 » Листопад » 18 » Interview with Karen Khachaturyan (the pupil of Shostakovich) in russian
23:38
Interview with Karen Khachaturyan (the pupil of Shostakovich) in russian
Interview with Karen Khachaturyan (the pupil of Shostakovich) in russian

"Российский музыкант" №3 (1250) 2007

Композитор Карен Суренович Хачатурян — один из старейших профессоров Московской консерватории и один из немногих здравствующих учеников Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. О Шостаковиче, о времени и о себе проф. К.С.Хачатурян рассказал своему ученику Ярославу Судзиловскому.

МУЗЫКА ТРЕБУЕТ АБСОЛЮТНОГО ПОСВЯЩЕНИЯ СЕБЕ


— Карен Суренович, закончился юбилейный год Шостаковича...
— И мне немножко жутко становится оттого, что ему сто лет исполнилось! Я ведь помню его молодым, на невероятном творческом подъеме. Он был очень подвижным, энергичным, великолепно играл на рояле. Я учился у него в то время, когда были написаны Восьмая и Девятая симфонии, Скрипичный концерт...  
— Вы хорошо знали Дмитрия Дмитриевича. Каким он был с друзьями, с учениками?
— Немного замкнутым и сосредоточенным, но в минуты общения удивительно милым и обаятельным.
— Вы видели его жестким?
— С ним было непросто, когда он был занят, когда внутри него происходила какая-то работа. Должен сказать, что Дмитрий Дмитриевич в этом смысле личность уникальная, он невероятный труженик. Я не знаю, был ли день, когда он не думал о своих замыслах, о новых сочинениях. То есть это была непрерывная преданность делу, своего рода жертвенность.
— Я, например, слышал, что Прокофьев мог жестко «отрезать» человека. А Шостакович очень многим давал лестные характеристики.

— Он был очень снисходителен, и его мучили просьбами разные люди. Был один музыковед, который написал труд о гармонии, издал на шикарной бумаге и попросил у него отзыв. Шостакович согласился. Но он был такой человек, что не мог дать отзыв, не читая книги. И он начал ее читать. Книга была толстая и скучная, но он поставил перед собой задачу читать в день по сорок страниц. Честно читал. Если страница заканчивалась на слове «что», то «бы» он читал уже на другой день.
— Как проходили Ваши занятия?
— Необычно и интересно. На каждом уроке он требовал, чтобы кроме своих сочинений мы обязательно открывали для себя новую музыку или нового автора. После войны из-за рубежа в Россию пошел поток нот и записей, и там попадались замечательные произведения. В частности, Симфония псалмов Стравинского, которую Шостаковичу прислали из США. Он сделал четырехручное переложение, и мы играли его на уроках. Мы вообще часто играли в четыре руки, читали с листа (он и сам прекрасно читал с листа).  
— Вы занимались группой или индивидуально?
— Мы приходили на урок к определенному часу, потом сидели вместе до конца, слушали каждого и учились на опыте своих товарищей.
— Стравинский вспоминал, что Римский-Корсаков в качестве практических заданий по инструментовке давал ученикам отрывки из своих сочинений. А потом сравнивал их инструментовку с образцом — собственным оригиналом. Делал ли Шостакович что-то подобное?
— Нет, никогда.
— Чему Вы научились у Шостаковича?
— Я очень многое понял в ремесле, в отношении к делу, какие-то вещи для меня открылись с совершенно неожиданной стороны. Шостакович мог, например, сказать: «Вы знаете, вот здесь все очень хорошо… А вот здесь скучно – эти две страницы я бы выбросил…» Я, разумеется, удивляюсь: «Как это? У меня же здесь заключительная партия!» А Шостакович в ответ: «Ну, не будет заключительной партии». Оказывается, все просто. Он умел очень точно делать замечания.
— Некоторые считают, что композиции надо учить. Шостакович что-нибудь подобное говорил?
— Никогда. Мне кажется, что научить можно форме, гармонии, полифонии. А композиции… Как этому научить? Изначально нужно иметь дар, воображение. Это совсем другое.
— Могли бы Вы что-нибудь рассказать о Стравинском?  
— У нас были очень доверительные отношения. Он даже в своей книге «Диалоги» довольно много сказал обо мне. Я был с ним всё время, пока он гастролировал в России, и он пишет, что «с Кареном мы много беседовали о музыке, обо всем прочем, и говорили только откровенно».
— Что он говорил о нашей музыке?
— Он очень критично высказывался.
— Шостакович был ему известен?
— Шостакович был известен ему с юношеских лет, с Первой симфонии. После нее он следил за появлением каждого нового сочинения Шостаковича, если оно доходило до Запада. Но потом у него сложилось впечатление, что Шостаковича сломали.
— В какой период, с его точки зрения, что произошло?
— В эпоху «ждановщины», когда искусство создавалось только с одобрения вождя всех времен и народов. Он считал, что Шостакович очень талантлив, но не смог развернуться в полной мере. Но это его мнение. Мне кажется, что Шостакович выдержал единоборство со Сталиным, и Сталин понимал, что это выдающийся музыкант.  
— Шостакович когда-нибудь говорил с Вами о Сталине?
— Нет, никогда. Он был очень «не болтун».
— То есть он держал в себе все эти переживания?
— Можно сказать и так. Но они всё равно отразились в его «Райке» и других пародиях.
— «Ждановщина» — это 1948 год. Вы уже заканчивали учиться. Ваши ощущения от происходящего?
— Ужасные. После печальной памяти партийного постановления мое имя привлекло внимание деятелей Отдела культуры ЦК. Как же – ученик Шостаковича, было бы здорово заставить его выступить с разоблачительной речью. Появились какие-то люди, предложили выступить на собрании и поведать, как давил на меня Шостакович, как заставлял заниматься формализмом. Я стал отказываться, но потом сообразил, что они не отстанут, а я могу этим воспользоваться. Посоветовался с Борисом Чайковским, Борисом Чугаевым, Германом Галыниным и рассказал, какое великое счастье учиться у такого замечательного профессора. Это вызвало разную реакцию, но люди порядочные, такие как Ойстрах, подходили и говорили: «Молодец!»
— Как отреагировало на Ваше выступление консерваторское руководство?
— Поначалу никак. Но на следующий год я оканчивал консерваторию, и мне хотели поставить двойку за «идеологический вывих». Хотя показывал я помимо прочих сочинений и Скрипичную сонату, за которую двумя годами ранее, на фестивале в Праге, получил первую премию. К тому времени Шостаковича уже убрали из консерватории, и всех его учеников взял Мясковский. Они были абсолютно разные, но это одна питерская школа, идущая от Римского-Корсакова. На том экзамене кто-то требовал «тройку», кто-то «двойку». А Мясковский сказал: «Мне его учить нечему», — и поставил «пять». Потом сложили все оценки и получилось итоговое «четыре». Однако председатель комиссии Чулаки всё равно настоял на «двойке».
— Но закончилось всё благополучно?
— Благодаря Мясковскому. Он мне сказал: «Я Вам ничем помочь не могу, Вы должны сами показать зубы». — «Как?»— «Попробуйте обратиться в комсомол». Пошел я в ЦК комсомола, рассказал всю эту историю, и Михайлов — был такой комсомольский деятель — пообещал мне помочь. И действительно помог. После теоретического экзамена, где мне достался вопрос о борьбе формализма и реализма в советской музыке, Чулаки собрал комиссию и говорит: «Вы знаете, экзамен показал очень высокий уровень. Идеологически все подкованы. Я ошибся, когда поставил Хачатуряну "два”. Но после сегодняшнего экзамена я всё исправлю». И переправил «двойку» на «пятерку».
— От одного своего коллеги я услышал следующее: никто уже не станет таким великим, как Шостакович, Бетховен, — все это ушло безвозвратно... Справедливо ли выносить такой приговор всем последующим поколениям?
— Не знаю. Я к таким высказывания отношусь скептически. Хотя должен сказать, что сейчас время трудное, много какого-то штукарства, несерьезного отношения к делу. А ведь музыка очень ревнива. Не терпит никаких отвлечений и требует абсолютного посвящения себе. Если так относиться к музыкальному творчеству, то будет результат. Вот пример: Борис Чайковский — один из самых ярких и талантливых композиторов моего поколения. Слушая его музыку, сразу скажешь, что это Борис Чайковский. Он не занимался штукарством. Но сказать, что он несовременный, нельзя. Почему-то считается, что современная музыка — это то, что пишется в системах, созданных в 60 — 70-х годах.
— Но это уже «ретро» получается, не так ли?
— Конечно. К тому же «ретро», стирающее творческую индивидуальность. У меня была такая игрушка — Ванька-встанька. Ее качнешь, и она валится туда-сюда и при этом издает звук такой характерный. Я ее называл «Булез», потому что она напоминала мне его музыку. Хотя Булез был значительный музыкант и очень хороший дирижер. Стравинский считал его дирижером с абсолютным чувством ритма. Он очень много и хорошо играл Стравинского. 
— Карен Суренович, каково, на Ваш взгляд, будущее нашей профессии?
— Мне кажется, что сделано так много важных и полезных свершений, что в будущем, не без помощи всех этих открытий, мы могли бы получить какой-то свежий неожиданный сплав. Россия — и здесь я абсолютно солидарен со Стравинским – уникальная страна. Во-первых, огромное пространство. Во-вторых, разные народы, разные культуры – все это в одном большом котле плавится. Вливание крови одной нации в кровь другой дает поразительные результаты. И в этом смысле у России грандиозное будущее. Я уверен, что в этом смешении возможно огромное количество гениев, и работа заключается в том, чтобы их вовремя открыть.
Категорія: Люде | Переглядів: 1061 | Додав: postludium | Теги: Dmitri Shostakovich, Khachaturian
Всього коментарів: 0
Додавати коментарі можуть лише зареєстровані користувачі.
[ Реєстрація | Вхід ]
Stat

Main Menu

Player

Menu

Форма входу

Search

...

Tags / Теґи
Boulez Albert Schweitzer Arvo Pärt Erkki-Sven Tüür Lepo Sumera Onutė Narbutaitė Valentin Silvestrov Giovanni Pierluigi da Palestrina Набоков Sœur Marie Keyrouz Myroslav Skoryk John Cage Емма Андієвська Béla Tarr Єжи Онух Animation Tilda Swinton Volker Schlöndorff Guillaume de Machaut Кіра Муратова Іван Миколайчук Friedrich Nietzsche Arnold Schönberg Ingmar Bergman Gesualdo Лосев Pēteris Vasks Pẽteris Vasks Giya Kancheli Gia Kancheli Schumann Documentary Anne-Sophie Mutter John Tavener Tomaso Albinoni Han-Na Chang Sergei Prokofiev Vivaldi Sol Gabetta Alla Zagaykevych Morton Feldman Chloë Sevigny Harmony Korine Galina Ustvolskaya Henryk Górecki Достоевский Stockhausen Penderecki Dimitri Kirsanoff Pergolesi Charlotte Gainsbourg Lars von Trier Rostropovich Pierre de La Rue Britten Duarte Lôbo Domenico Scarlatti Alessandro Scarlatti Ligeti Godard Gregoretti Rossellini Mária Zádori Schubert Rudolf Serkin Bizet Callas Chopin Đặng Thái Sơn Krystian Zimerman Gubaidulina Mozart Requiem Pasolini Peter Greenaway NOBEL Herta Müller Abbado Nono Rihm Александр Сокуров Telemann Casals Хржановский Boccherini Rautavaara Magdalena Kožená Schnittke Jacqueline du Pré Zelenka Werner Herzog Messiaen Johann Strauss Kubrick Bartoli Duruflé Fauré Myung-Whun Chung Terfel Saint-Saëns Dmitri Shostakovich Khachaturian carter Pintscher Varèse Alain Resnais Alain Robbe-Grillet Salieri Gidon Kremer Charlotte Rampling Dirk Bogarde Ingrid Thulin Катерина Ющенко Сергій Буковський Haydn Fux Stravinsky Gregorian Chant Krzysztof Kieslowski Clemencic Alain Resnait Luchino Visconti Alain Delon Claudia Cardinale Dutilleux Mariana Sadovska Fritz Lang Orson Welles Маяковский Jan Troell Max von Sydow Гамсун Virko Baley Reger Richard Strauss Jarvi Tchaikovsky Pletnev Händel Solti Солоницын Sjöström Пятигорский Алексей Герман Horowitz Rachmaninoff Алексей Герман мл. Bruno Ganz Oliver Hirschbiegel Lassus Iosseliani Buñuel Jean Renoir Accardo Julia Fischer Hilary Hahn Akira Kurosawa Richter Inbal Klaus Kinski mahler Bach Suzuki Gluck Karl Richter Purcell Bahrami Gieseking Mullova Brahms Yehudi Menuhin Glenn Gould Svitlana Azarova Erik Satie Gardiner Karajan Jean Cocteau René Clair Rene Grumiaux Monteverdi J. M. Coetzee Шестов Haitink Martha Argerich Beethoven Repin Berg Webern Altenburg Halffter Jolivet Kurtág Vassiliev Neruda Оксана Забужко Elfriede Jelinek Artyomov Ives

Календар
«  Листопад 2009  »
ПнВтСрЧтПтСбНд
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30

Архів записів

Наше опитування
Оцените мой сайт
Всього відповідей: 51

Міні-чат
200

...

Статистика

Онлайн всього: 1
Гостей: 1
Користувачів: 0

 
Copyright MyCorp © 2017